Наташа, с огромным удовольствием и благодарностью её принимаю. http://www.fragrantica.ru/chlen/5078/ https://www.youtube.com/watch?v=T4B8UM-CI7A http://macroclub.ru/gallery/showgallery.php?ppuser=15477&cat=500
Валентин Катаев В хрустальных нитях гололедицы Садов мерцающий наряд Семь ярких звезд Большой Медведицы На черном бархате горят. Тиха,безлунна ночь морозная, Но так торжественно ясна, Как будто эта бездна звездная Лучами звезд напоена. На крышах снег,как фосфор светится, А на деревьях хрустали Зажгла полночная Медведица, И свет струится от земли. Лицо,как жар,горит от холода, Просторно,радостно в груди, Что все вокруг светло и молодо. Что столько счастья впереди! В хрустальных нитях гололедицы Среди оснеженных ив и верб, Семь ярких звезд Большой Медведицы На черном бархате, как герб. Стихира
Девочки,если кому-то приглянулись мои игрушки - могу с удовольствием поменяться на парфюмки из моих хотелок - My WebPage
А всё равно Меня счастливей нету, Хотя, быть может, Завтра удавлюсь... Я никогда Не налагала вето На счастье, На отчаянье, На грусть.
Я ни на что Не налагала вето, Я никогда от боли не кричу. Пока живу — борюсь. Меня счастливей нету, Меня задуть Не смогут, как свечу. Я в Харькове, возможна личная встреча.
Ледяное крошево. Ночь. Метель. Небо притворилось слепым, глухим. Я не нарожала ему детей. Он - усыновил все мои стихи. Он - удочерил сто моих ночей, Где я пропадала незнамо чьей, Где мороз - по коже, мороз - внутри, Где от глаз чужих да от ласки - В крик! И уже который проходит год, А не тает этот проклятый лёд: Не зовёт, не ищет, нигде не ждёт - Сам живёт! Я стою, держу Ариадны нить, Лишнее боюсь слово обронить: Сказанное слово - не воробей... Бей! Бей, как били раньше неверных жён, Чтобы стало легче, чтоб день пришёл - Новый, ослепительный, весь в огнях - Без меня.
Этой ночью первый снег летел в окно. Этим утром снег идти не перестал... Так идет он, будто кто-то озорно, как в бутылке, все окрестности взболтал. И не знает снег, куда лететь ему, где найти ему местечко для жилья. И забыл он, где земля, зачем земля? почему трава и зелень почему. То идет он сверху вниз, то снизу вверх — озабоченный, растерянный, чудной... Я прекрасно понимаю первый снег, потому что так же было и со мной. Время встало. А потом пошло назад! Все часы на свете канули во тьму. И забыл я, что сказать. Зачем сказать. Почему смеяться, плакать почему. Шла за осенью весна, потом — зима. Позабыл я все слова, все имена. Позабыл я даже то, как ты нужна,— ты об этом мне напомнила сама. Очень гордая сама пришла ко мне, равнодушие обидное стерпя.
На твоих ресницах тает первый снег... Чтоб я делал, если б не было тебя?! - Какие ваши основные достоинства и недостатки?... - Мыслю правильно... Но вслух..
Метель ревет, как седой исполин, Вторые сутки не утихая, Ревет как пятьсот самолетных турбин, И нет ей, проклятой, конца и края!
Пляшет огромным белым костром, Глушит моторы и гасит фары. В замяти снежной аэродром, Служебные здания и ангары.
В прокуренной комнате тусклый свет, Вторые сутки не спит радист, Он ловит, он слушает треск и свист, Все ждут напряженно: жив или нет?
Радист кивает: - Пока еще да, Но боль ему не дает распрямиться. А он еще шутит: мол, вот беда - Левая плоскость моя никуда! Скорее всего, перелом ключицы...
Где-то буран, ни огня, ни звезды Над местом аварии самолета. Лишь снег заметает обломков следы Да замерзающего пилота.
Ищут тракторы день и ночь, Да только впустую. До слез обидно. Разве найти тут, разве помочь - Руки в полуметре от фар не видно?
А он понимает, а он и не ждет, Лежа в ложбинке, что станет гробом. Трактор если даже придет, То все равно в двух шагах пройдет И не заметит его под сугробом.
Сейчас любая зазря операция. И все-таки жизнь покуда слышна. Слышна, ведь его портативная рация Чудом каким-то, но спасена.
Встать бы, но боль обжигает бок, Теплой крови полон сапог, Она, остывая, смерзается в лед, Снег набивается в нос и рот.
Что перебито? Понять нельзя, Но только не двинуться, не шагнуть! Вот и окончен, видать, твой путь! А где-то сынишка, жена, друзья...
Где-то комната, свет, тепло... Не надо об этом! В глазах темнеет... Снегом, наверно, на метр замело. Тело сонливо деревенеет...
А в шлемофоне звучат слова: - Алло! Ты слышишь? Держись, дружище! - Тупо кружится голова... - Алло! Мужайся! Тебя разыщут!.. -
Мужайся? Да что он, пацан или трус?! В каких ведь бывал переделках грозных. - Спасибо... Вас понял... Пока держусь! - А про себя добавляет: "Боюсь, Что будет все, кажется, слишком поздно..."
Совсем чугунная голова. Кончаются в рации батареи. Их хватит еще на час или два. Как бревна руки... спина немеет...
- Алло!- это, кажется, генерал. - Держитесь, родной, вас найдут, откопают...- Странно: слова звенят, как кристалл, Бьются, стучат, как в броню металл, А в мозг остывший почти не влетают...
Чтоб стать вдруг счастливейшим на земле, Как мало, наверное, необходимо: Замерзнув вконец, оказаться в тепле, Где доброе слово да чай на столе, Спирта глоток да затяжка дыма...
Опять в шлемофоне шуршит тишина. Потом сквозь метельное завыванье: - Алло! Здесь в рубке твоя жена! Сейчас ты услышишь ее. Вниманье! -
С минуту гуденье тугой волны, Какие-то шорохи, трески, писки, И вдруг далекий голос жены, До боли знакомый, до жути близкий!
- Не знаю, что делать и что сказать. Милый, ты сам ведь отлично знаешь, Что, если даже совсем замерзаешь, Надо выдержать, устоять! -
Хорошая, светлая, дорогая! Ну как объяснить ей в конце концов, Что он не нарочно же здесь погибает, Что боль даже слабо вздохнуть мешает И правде надо смотреть в лицо.
- Послушай! Синоптики дали ответ: Буран окончится через сутки. Продержишься? Да? - К сожалению, нет... - Как нет? Да ты не в своем рассудке! -
Увы, все глуше звучат слова. Развязка, вот она - как ни тяжко. Живет еще только одна голова, А тело - остывшая деревяшка.
А голос кричит: - Ты слышишь, ты слышишь?! Держись! Часов через пять рассвет. Ведь ты же живешь еще! Ты же дышишь?! Ну есть ли хоть шанс? - К сожалению, нет... -
Ни звука. Молчанье. Наверно, плачет. Как трудно последний привет послать! И вдруг: - Раз так, я должна сказать! - Голос резкий, нельзя узнать. Странно. Что это может значить?
- Поверь, мне горько тебе говорить. Еще вчера я б от страха скрыла. Но раз ты сказал, что тебе не дожить, То лучше, чтоб после себя не корить, Сказать тебе коротко все, что было.
Знай же, что я дрянная жена И стою любого худого слова. Я вот уже год тебе неверна И вот уже год, как люблю другого!
О, как я страдала, встречая пламя Твоих горячих восточных глаз. - Он молча слушал ее рассказ, Слушал, может, в последний раз, Сухую былинку зажав зубами.
- Вот так целый год я лгала, скрывала, Но это от страха, а не со зла. - Скажи мне имя!..- Она помолчала, Потом, как ударив, имя сказала, Лучшего друга его назвала!
Затем добавила торопливо: - Мы улетаем на днях на юг. Здесь трудно нам было бы жить счастливо. Быть может, все это не так красиво, Но он не совсем уж бесчестный друг.
Он просто не смел бы, не мог, как и я, Выдержать, встретясь с твоими глазами. За сына не бойся. Он едет с нами. Теперь все заново: жизнь и семья.
Прости, не ко времени эти слова. Но больше не будет иного времени. - Он слушает молча. Горит голова... И словно бы молот стучит по темени...
- Как жаль, что тебе ничем не поможешь! Судьба перепутала все пути. Прощай! Не сердись и прости, если можешь! За подлость и радость мою прости! -
Полгода прошло или полчаса? Наверно, кончились батареи. Все дальше, все тише шумы... голоса... Лишь сердце стучит все сильней и сильнее!
Оно грохочет и бьет в виски! Оно полыхает огнем и ядом. Оно разрывается на куски! Что больше в нем: ярости или тоски? Взвешивать поздно, да и не надо!
Обида волной заливает кровь. Перед глазами сплошной туман. Где дружба на свете и где любовь? Их нету! И ветер как эхо вновь: Их нету! Все подлость и все обман!
Ему в снегу суждено подыхать, Как псу, коченея под стоны вьюги, Чтоб два предателя там, на юге, Со смехом бутылку открыв на досуге, Могли поминки по нем справлять?!
Они совсем затиранят мальца И будут усердствовать до конца, Чтоб вбить ему в голову имя другого И вырвать из памяти имя отца!
И все-таки светлая вера дана Душонке трехлетнего пацана. Сын слушает гул самолетов и ждет. А он замерзает, а он не придет!
Сердце грохочет, стучит в виски, Взведенное, словно курок нагана. От нежности, ярости и тоски Оно разрывается на куски. А все-таки рано сдаваться, рано!
Эх, силы! Откуда вас взять, откуда? Но тут ведь на карту не жизнь, а честь! Чудо? Вы скажете, нужно чудо? Так пусть же! Считайте, что чудо есть!
Надо любою ценой подняться И, всем существом устремясь вперед, Грудью от мерзлой земли оторваться, Как самолет, что не хочет сдаваться, А сбитый, снова идет на взлет!
Боль подступает такая, что кажется, Замертво рухнешь в сугроб ничком! И все-таки он, хрипя, поднимается. Чудо, как видите, совершается! Впрочем, о чуде потом, потом...
Швыряет буран ледяную соль, Но тело горит, будто жарким летом, Сердце колотится в горле где-то, Багровая ярость да черная боль!
Вдали сквозь дикую карусель Глаза мальчишки, что верно ждут, Они большие, во всю метель, Они, как компас, его ведут!
- Не выйдет! Неправда, не пропаду! - Он жив. Он двигается, ползет! Встает, качается на ходу, Падает снова и вновь встает...
II
К полудню буран захирел и сдал. Упал и рассыпался вдруг на части. Упал, будто срезанный наповал, Выпустив солнце из белой пасти.
Он сдал в предчувствии скорой весны, Оставив после ночной операции На чахлых кустах клочки седины, Как белые флаги капитуляции.
Идет на бреющем вертолет, Ломая безмолвие тишины. Шестой разворот, седьмой разворот, Он ищет... ищет... и вот, и вот - Темная точка средь белизны!
Скорее! От рева земля тряслась. Скорее! Ну что там: зверь? Человек? Точка качнулась, приподнялась И рухнула снова в глубокий снег...
Все ближе, все ниже... Довольно! Стоп! Ровно и плавно гудят машины. И первой без лесенки прямо в сугроб Метнулась женщина из кабины!
Припала к мужу: - Ты жив, ты жив! Я знала... Все будет так, не иначе!.. - И, шею бережно обхватив, Что-то шептала, смеясь и плача.
Дрожа, целовала, как в полусне, Замерзшие руки, лицо и губы. А он еле слышно, с трудом, сквозь зубы: - Не смей... Ты сама же сказала мне..
- Молчи! Не надо! Все бред, все бред! Какой же меркой меня ты мерил? Как мог ты верить?! А впрочем, нет, Какое счастье, что ты поверил!
Я знала, я знала характер твой! Все рушилось, гибло... хоть вой, хоть реви! И нужен был шанс, последний, любой! А ненависть может гореть порой Даже сильней любви!
И вот говорю, а сама трясусь, Играю какого-то подлеца. И все боюсь, что сейчас сорвусь, Что-нибудь выкрикну, разревусь, Не выдержав до конца!
Прости же за горечь, любимый мой! Всю жизнь за один, за один твой взгляд, Да я, как дура, пойду за тобой, Хоть к черту! Хоть в пекло! Хоть в самый ад! -
И были такими глаза ее, Глаза, что любили и тосковали, Таким они светом сейчас сияли, Что он посмотрел в них и понял все!
И, полузамерзший, полуживой, Он стал вдруг счастливейшим на планете. Ненависть, как ни сильна порой, Не самая сильная вещь на свете! Сама знаю,что создана из противоречий и недостатков....зато узорчик какой сказочный!
Как много тех, с кем можно лечь в постель, Как мало тех, с кем хочется проснуться… И утром, расставаясь улыбнуться, И помахать рукой, и улыбнуться, И целый день, волнуясь, ждать вестей. Как много тех, с кем можно просто жить, Пить утром кофе, говорить и спорить… С кем можно ездить отдыхать на море, И, как положено — и в радости, и в горе Быть рядом… Но при этом не любить… Как мало тех, с кем хочется мечтать! Смотреть, как облака роятся в небе, Писать слова любви на первом снеге, И думать лишь об этом человеке… И счастья большего не знать и не желать. Как мало тех, с кем можно помолчать, Кто понимает с полуслова, с полу взгляда, Кому не жалко год за годом отдавать, И за кого ты сможешь, как награду, Любую боль, любую казнь принять… Вот так и вьётся эта канитель — Легко встречаются, без боли расстаются… Все потому, что много тех, с кем можно лечь в постель. Все потому, что мало тех, с кем хочется проснуться.
За снегом не виден парад планет, но если — глобальный сбой, и разом закончится яркий свет, то я разожгу другой: живой, ненадёжный, но маяки когда-то на нём вели сквозь тёмную волю богов морских усталые корабли.
И если в дрожанье густых теней отыщет твоя рука ладошку, холодного холодней, и после сожмёт слегка, то я непременно опять спасусь, согреюсь и отмолю и горы, и море, и ту лозу, живущую на краю обрыва, чей берег стремится вниз, но травы стремятся вверх — как всё, что содержит в начале жизнь и тем умаляет грех.
И если, и если — и вопреки всему, что претерпит мир, уроненный разом с Его руки в первичный пустой эфир, ладони моей твоего тепла достанет найти ответ в минуту, забывшую суть числа, он будет совсем простой: там, где обрывается этот Свет, в лампаде горит другой... Стихира
Девочки,если кому-то приглянулись мои игрушки - могу с удовольствием поменяться на парфюмки из моих хотелок - My WebPage
В пыльной Москве старый дом в два витражных окошка Он был построен в какой-то там –надцатый век. Рядом жила ослепительно-черная Кошка Кошка, которую очень любил Человек.
Нет, не друзья. Кошка просто его замечала –. Чуточку щурилась, будто смотрела на свет Сердце стучало… Ах, как ее сердце мурчало! Если, при встрече, он тихо шептал ей: «Привет»
Нет, не друзья. Кошка просто ему позволяла Гладить себя. На колени садилась сама. В парке однажды она с Человеком гуляла Он вдруг упал. Ну а Кошка сошла вдруг с ума.
Выла соседка, сирена… Неслась неотложка. Что же такое творилось у всех в голове? Кошка молчала. Она не была его кошкой. Просто так вышло, что… то был ее Человек.
Кошка ждала. Не спала, не пила и не ела. Кротко ждала, когда в окнах появится свет. Просто сидела. И даже слегка поседела. Он ведь вернется, и тихо шепнет ей: «Привет»
В пыльной Москве старый дом в два витражных окошка Минус семь жизней. И минус еще один век. Он улыбнулся: «Ты правда ждала меня, Кошка?» «Кошки не ждут…Глупый, глупый ты мой Человек»
(Про кошку уже было,но все равно захотелось написать) - Какие ваши основные достоинства и недостатки?... - Мыслю правильно... Но вслух..
Сообщение отредактировал Natta - Воскресенье, 23 Декабря 2012, 19:47
Кошки-моя слабость... Эх,если бы я жила ближе к Харькову,мне так понравились Ваши котейки... - Какие ваши основные достоинства и недостатки?... - Мыслю правильно... Но вслух..
Остановите часы, пусть молчит телефон. Угомоните собаку, чей слышен тут стон. Застынь пианино, молчи барабан, Вот уж вынесли гроб, пусть войдут люди в храм. Чертят пусть самолеты в небе горестный след, Подавая сигнал, что тебя больше нет. Превратите голубку в облик траурной птицы, Полицейских оденьте в черные рукавицы. Он был моим западом, севером, югом, Моею работой и закадычным другом. Моим ранним утром, полуденным зноем. Моим разговором и песней лесною. Я думал, что это продлится навечно, Но нет, я ошибся, и жизнь быстротечна. Потушите все звезды, мне не нужен их свет. Отключите луну, ведь тебя больше нет.
Сообщение отредактировал Ви4ка - Вторник, 25 Декабря 2012, 17:39
Я в переводе И. Бродского люблю эту вещь. Хотя и переводом назвать сложно-скорее,это самостоятельно произведение.
Иосиф Бродский по мотивам стихотворения Уистена Одена "Stop all the clock, cut off the telephone"
Часы останови, забудь про телефон, и Бобику дай кость, чтобы не тявкал он. Укрой чехлом рояль. Под барабана дробь и всхлипыванье пусть теперь выносят гроб! Пускай аэроплан, свой объясняя вой, начертит в небесах "Он мёртв" над головой. Пусть лебедь в бабочку из крепа спрячет грусть. Регулировщики в перчатках чёрных пусть. Он был мой север, юг, мой запад, мой восток, мой шестидневный труд, мой выходной восторг, слова и их мотив, местоимений сплав. Любви, считал я, нет конца - я был неправ. Созвездья погаси, и больше не смотри вверх! Упакуй Луну и Солнце разбери, слей в чашку океан, лес чисто подмети. Отныне никого в них больше не найти. Стихира
Девочки,если кому-то приглянулись мои игрушки - могу с удовольствием поменяться на парфюмки из моих хотелок - My WebPage
Сообщение отредактировал кошка - Вторник, 25 Декабря 2012, 12:09
кошка, да, в переводе Бродского это только Бродский)
чей это перевод я не знаю, к сожалению( искала везде, но... именно эти стихи я услышала в самом первом переводе фильма "четыре свадьбы и одни похороны". и его я тож найти не могу теперь((
а еще у меня есть вот такие варианты:
Перевод Елены Тверской:
Часы, не бейте. Смолкни, телефон. Псу киньте кости, чтоб не лаял он. Молчи, рояль. Пусть барабаны бьют, Выносят гроб, и плакальщиц ведут.
Аэропланы пусть кружат, скорбя, Царапая на небе: "Нет тебя". Наденьте черный креп на белых голубей, Поставьте в черном постовых средь площадей.
Он был мой Юг и Север, Запад и Восток, Мой каждодневный труд и мой воскресный вздох. Мой полдень, полночь, речь и песнь моя. Я думал, навсегда любовь. Ошибся я.
Не надо больше звезд - снимите все с небес, Пролейте океан и вырубите лес, Луну сорвите вниз и Солнце бросьте мгле: Ни в чем теперь нет смысла на земле.
) , спасибо, мне очень приятно! Взаимно! 
